(заметки о Нике Турбиной)
1
Говоря об общем, о тенденциях, владеющих человечеством, поэт вполне может вывести формулу своей судьбы, даже не желая того.
Написав – Люди теряют память, как зонтики в метро… - Ника Турбина: самая знаменитая девочка-поэт Советского Союза – вряд ли предполагала, что крыло забвения: чёрное и страшное для поэта, коснётся её, что написанное ею, столь востребованное, когда она была в школьном возрасте, окажется мало кому интересным в период взрослости. .....Читать дальше →

ПОЭЗИЯ ПАТРОФИКАЦИИ
Как – без привлечения поэтического инвентаря – можно истолковать патрофикацию?
Старый, седобородый, мудрый Фёдоров встаёт со своего сундука, но видит не жалкий короб клетушки-комнаты, но сияющие своды всеобщности, под какими смерть одновременно – и условность, и прекраснокудрая подруга, ведущая в миры, чьё смысловое и цветовое богатство не найдёт адекватного воплощения в человеческой речи – таковой, как мы её знаем… И сияет поэзия патрофикации, переливаясь смарагдами таинственности; вспыхивают смысловые сгустки, и невероятное более вероятно, чем чай и калач – ежедневный рацион мудреца – такого не-поэта, такого блистательного поэта… .....Читать дальше →

1
Серебро снежной скани – деревья обведены тонким мастерством зимы, и иные из них напоминают сердца…
Или пурга, метель – с её звенящей, отливающей счастьем свежестью.
Снег присутствуют почти в любом стихотворении Владимира Соколова, сообщая им неповторимость поэтической оптики и расшифровывая индивидуальные предпочтения мастера.
Снег и слово, счастье и солнце, любовь и катастрофа, поражение и парение: всё соплетается в блещущей, и вместе такой не громкой лирике; всё охвачено; всё дано с той тонкостью и нежностью, зыбкость которых рискованна: чуть перейди грань – и всё погибло. .....Читать дальше →

ДЕНЬ, В КОТОРОМ ВЕКА
День, громоздящий утром готическую архитектуру света, берёт разгон на год, какой вместится в пределы дня.
Год – или века? Чей перенасыщенный раствор оседает в сознанье пёстрыми образами, будто сад павлинов, где хвосты всех развёрнуты, и символы Византии открыты сознанью, как врата.
Утренний двор – один из бессчётных дворов Москвы, зачехлённый снегом финала декабря, играет огнями окошек соседних домов, каждый из которых не уступит размерами Трое; а одинокий фонарь возле пустующей детской площадки, как изгнанник царь, готовый выслушать не нужные миру стихи. .....Читать дальше →

ПОЭТ ВЕСТИ
«Роза мира» – беспрецедентностью своей в русской культуре – затмила замечательный свод стихов Андреева: выдающийся поэт будто добровольно уступил место пророку. Сияющий массив «Розы мира» – тем не менее – содержит немало горького, и в частности то, что люди, почитая, как неудобное им, предпочитают не замечать; кто из богатых слышит – Легче верблюду пройти сквозь игольное ушко? – а ведь знают все…Увы, также плохо мы слышим и стихи. .....Читать дальше →

Литература и народ
Вероятно, литература родилась из страха забыть бывшее, ибо дебри беспамятства страшны, и человек не справится с самоидентификацией, с осознанием себя в теме принадлежности к определённой культуре.
Но, полагая литературу глобальной памятью народа и считая её квантом народного самосознания, мы забываем, сколь ничтожную роль играет она в повседневности.
Действительно – литература: подлинная, конечно, а не развлекательное чтиво – ничем не помогает в выживании, а когда большая часть народа поставлена на эту грань, то о высоких ли, перламутрово-жемчужного отлива материях вести речь? .....Читать дальше →

Стихи Бориса Сусловича отличаются добротной плотностью материала мысли и богатством ассоциаций.
Эти качества придают им блеск подлинного золота – не той сусальности, что часто обманывает читателей, и истинной, сущностной полноты.
… ибо мы и мыслим ассоциациями – и ветер, что гонит осеннюю листву, выстраивая на асфальте причудливые фигуры, не подозревает, сколь многим его работа отзывается в каждом человеческом мозгу, в любой душе. .....Читать дальше →

В «Иллюзионе»
В «Иллюзионе» – где еще в советские времена можно было посмотреть старые, классические фильмы? – в нестрашной, уютной яме кинозала замирал счастливо, впитывая сок чужих жизней; сок, расширявший пределы твоего мировосприятия.
Кабинет доктора Калигари не пугал, а вампир Носферату казался забавным.
Около «Иллюзиона» скверик, крытый бронзовой охрой осенней листвы, а очередь за билетами бывало вылезала из тяжелых с зеркальными стеклами дверей. Шныряли предприимчивые спекулянты.
Карнавал Феллини входил в твою маленькую жизнь, и она замирала, польщенная. Сколь сопереживал героям лент неореализма? Плакал бывало… Грандиозный Метрополис, построенный Фрицем Лангом, влек и манил.
Потом, выходя из кинотеатра, попадал в реальность гудящего города, и осенние огни переливались, казались волшебным… .....Читать дальше →

НАДМИРНАЯ СУБСТАНЦИЯ
Слова, вызревающее в алхимической янтарной лаборатории мозга поэта, окружены ореолом ассоциаций, и связано с сущностной природой слова, так, как использующий его – эту могучую силу – лишь для передачи информации и не представляет.
Нечто нарушилось, сдвинулось на микрон, порвалась метафизическая нитка: столь насущная, не зримая физическим оком – и слова, необходимые нам для корневого, не бесплодного существования, а точнее – для полноценной жизни, точно утратили свою мощь.
Их сила ушла в линии прагматизма, превратившись в разболтанную мелочь говоримого.
Слово утратило авторитет, ибо люди, утратив связь с истинным значением слова, измельчали до заработчиков денег, до выживающих (не зная при том зачем) существ. .....Читать дальше →