В поисках Кыси (часть 1)

Сергей Панкратов

 

Дядя Беня

Съел Тайменя.

А за что? Говорит:

-Не хотел учить иврит…

-Не понял? — поднял брови Чуев.

Молотов пояснил:

-Стишок этот взят из книжки Эренбурга. Ему, видимо, Клим кое-что разболтал. Смысл поэзии: «Дядя Беня» — так интербригадовцы Барселоны, любя, называли товарища Сталина. А «Таймень» — то позывные Смушкевича, генерала Дугласа. Это просто. А вот «иврит»… тут для хорошо продвинутого, тут кабалистика. Дело в том, что Святая Инквизиция, созданная в годы Реконкисты, боролась поначалу исключительно с еврями-сефардами, как с проводниками сарацинского влияния. Архивы ранней Инквизиции — в основном стенограммы допросов — на иврите. Понятно?

-Довольно туго, — сказал Чуев.

Молотов сказал:

-Разжёвываю. Как мы узнали о спарке Смушкевича, то сразу вызвали глупца на Политбюро. Ворошилов его спрашивает:

-«Товарищ Смушкевич, вы имеете представление о сглазе?»

А Смушкевич отвечает небрежно:

— «Сглаз — это мракобесие «.

Тогда Сталин открыл личное дело Смушкевича, долистал до нужного места и говорит:

-«Передо мною ваше командировочное удостоверение. Пять лет назад мы направляли вас на учёбу в Испанию. В графе «цель поездки» тут записано — «Изучение архивов Инквизиции». Товарищ Смушкевич, судя по вашему ответу на вопрос товарища Ворошилова можно предположить, что работали вы в архивах недобросовестно. Это так?»

А Смушкевич возьми да и ляпни:

-«Да я в тех архивах вообще не был».

А Сталин тогда спрашивает:

-«А почему вы пренебрегли заданием ЦК? Были веские причины?»

Смушкевич отвечает:

-«А как же! Я воевал!»

И с гордостью хлопает себя по груди, где две Звезды сияют.

Сталин тогда спокойно говорит:

-«Воевать для коммуниста так же естественно, как и дышать. Это само собой разумеется. Поэтому ваше заявление — «я воевал!» рассматривается нами в данной ситуации как издевательство над Политбюро, демагогия и попытка уйти от ответа. Я повторяю вопрос: почему вы не выполнили задание ЦК?»

А Смушкевич растерялся и говорит:

— «Я думал, что цель командировки «изучение архивов» это так… для видимости. Основное, думал, война…»

А Сталин говорит:

-«Для видимости!? Так вы что, считаете, что канцелярия ЦК может выписывать фальшивые документы?! Мы тут что!?. По-вашему — лжецы?..»

И стенографисту:

-«Зафиксируйте эти слова товарища Смушкевича подробно, полно. А копии передайте товарищу Берия».

И Смушкевича увели отвечать за свои приборы. Но было уже поздно — исправить положение в авиации было невозможно!

Последние слова — «уже невозможно!» — Вячеслав Михайлович произнёс очень громким криком. Дети, игравшие полою листвою, заплакали от звучной безысходности, испуганные опалённые птицы сорвались с Пампуша, а все взрослые стали с осуждением во взоре смотреть на пенсионера и молодого на скамейке как на необузданных пессимистов. Но с Чуева и Молотова стекало без остатка. Чуев записал рассказ о смертельных прицелах и падении Смушкевича в синию тетрадь блокнот, а потом спросил:

— А как вы считаете, в чём причина господства немцев в нашем небе в начальный период войны? От кого-то я слышал о колдовских приборах…

Молотов ответил:

-Колдовские приборы — клевета. Вот правда. Перед войною у нас основной запас самолётов хранился на складах в разобранном виде и в солидоле. Был твёрдый уговор с пограничниками — чуть что свистнуть, чтобы механики начали собирать машины в кучу. 21 июня свист прошёл, и механики бросились в хранилища и заработали. Но как мастера они были неквалифицированны — лучшие же пошли в жертвоприношение в год столетия со дня рождения Пампуша-первого. И в спешке те механики собрали самолёты неправильно. А именно: левые крылья приделали на место правых и наоборот. И плохо их протёрли от солидола. А когда разнорукие «Яки» и «Миги» поднялись в воздух навстречу «Юнкерсам», то из-за перепутанных крыльев стали самопроизвольно срываться в штопор и разбиваться. А плохооттёртый солидол начинал гореть уже в воздухе — трение! — и от того казалось беспристрастным наблюдателям: машины сбили немцы. От обмана зрения и родился великий миф о мастерстве немецких пилотов. А мастерства не было, но присутствовало наше великое головотяпство. А Геринг воспользовался и раздул миф неимоверно!*

……………………………………………………………………………

*Геринг вообще был ловок, находчив, остроумен тонко. В мае сорок первого Гитлер приказал всем высшим руководителем Германии перечитать «Войну и мир» – для изучения противника. Обязал так же сделать выводы из прочитанного и предоставить – одной фразой – основное из романа графа Толстого. Геринг дал такой афоризм: «Русское небо – это небо Аустерлица». Гитлер пришёл в восторг. Особенно ему понравилось то, что при двух словах «небо» в своём афоризме, Геринг проявил сдержанность, и ни одно из них не написал с заглавной буквы. (Прим. О. Пленкова)

…………………………………………………………………………..

Сказав про миф, Молотов поднял руки и, взволнованный, указал на Пампуша и спросил:

-Видите?!

А Чуев сказал:

-Что я должен видеть?

-У Пампуша белые виски. Неужели и он слабак?! — сказал Молотов с тревогою в голосе.

А Чуев сказал:

-Не понял?

А Молотов сказал:

-Объясняю мою ассоциацию. В ночь на 29 Октября 43 года состоялось заседание Политбюро, где утверждались слова нового гимна Советского Союза. Помимо прочих талантов присутствовали и Михалков с Эль-Регистаном. Дискуссия была мирной, почти дружеской. Но многое и не ладилось. Михалков, отстаивая какую-то мелочь вроде запятой, в азарте выпалил:

-«Поверьте, товарищ Сталин, так будет лучше!»

Сталин же ответил:

-«Вопрос теории: а можно ли доверять поэту? Данте, к примеру, Ад населил исключительно флорентийцами… Но мы с Лаврентием Павловичем хорошо знаем — там можно встретить и грузина, и мингрела… а так же латина, венгра и монгола…»

-«Точно, товарищ Сталин!» — закричал с места Берия. И захохотал. Мы же засмеялись тихонько.*

…………………………………………………………………………………………..

*Пример герметичного, не для всех, юмора Генсека. Незадолго до новогимновских событий, — к 460-летию со дня рождения Мартина Лютера (1483.10.11), — Григорием Маленковым на Политбюро был зачитан реферат на тему: «Критика Реформацией института индульгенций в свете уроков 37 года». (Спичрайтер С. Г. Лозинский). При обсуждении реферата Сталин обронил:

-«Лютер смотрел далеко, потому что стоял на плечах гигантов».

И подхалим Берия тот час же вспомнил приличный случаю анекдот. —Идёт Данте с Вергилием по Аду, видит — море кипящей крови, в ней по горло и на цыпочках стоят Нерон, Атилла, Чингисхан и прочие лихие граждане. Захлёбываются. Рядом с ними мокнет и Лаврентий Павлович, но всего лишь по колено. И спрашивает Данте у гида: «Почему?» А Вергилий отвечает: «Он ногами опирается на плечи Сталина.» (Прим. А. Микояна)**

………………………………………………………………………………………..

**Это мой анекдот. Недоучка Армянского Радио Микоян, типичный сталинский брюкодержатель (я ещё не определился с номером — №4 или №5), не смог даже анекдот толком пересказать. Вся соль анекдота в названии – «Первый Коминтерн». (Прим. К. Радека)

……………………………………………………………………………………………………..

Но Сталин жестом заставил его замолкнуть и, обращаясь к Михалкову и Эль-Регистану, сказал:

-«Надо развивать в себе ощущение краткости, зыбкости жизни. Из этого вытекают требования точности и мастерства… »

Подумал и добавил с редким для него добродушием:

-Кстати, об аде. В каком-нибудь из его северо-восточных филиалов, я думаю, всегда найдётся место ещё для одного армянина и русского».

И Михалкова с Эль-Регистаном направили в соседнею рекреацию — творить в тиши. Рекреация хорошая – белый кафель по стенам и полу, чтобы легко смывать. Всё как у людей… Всего через полчаса поэтами был предложен вариант удивительной красоты, который удовлетворил всех. Мы радовались.

А на следующий день, торопясь на встречу с английским послом, я встретил Михалкова в коридоре гостиницы «Москва» и обратил внимание: у него, нестарого человека, белые виски. Вчера же седины не было. Ну, не слабый ли он поэт, Михалков?.. А теперь вижу — и у Пампуша виски белые…

И Молотов, положив под язык таблетку нитроглицерина, тем самым, дав знак Чуеву, что на сегодня закончено, поднялся со скамейки и пошёл домой, в Барвиху, обстукивая тростью асфальт. Он удалялся от волнительного объекта и фальшиво напевал в нос:

Есть только миф между прошлым и будущим,

Именно он называется жизнь…

Чуев же тоже страшно заволновался, ведь Пампуш это наше всё, Чуев тоже поднялся и тоже пошёл, но не домой и не за Молотовым, а на прицельное расстояние к Пампушу — всматриваться в кудри. Приблизившись, обнаружил: да! у Пампуша белые виски, но это не смертельная седина-слабость, Пампуш не тварь дрожащая*, это накакали толстые птицы, потому что ели пищу.

…………………………………………………………………………………

*Пампуш с точки зрения фетишизма выглядит типичным тотальным амулетом. Для объективности отмечу – в интересной работе математика Колмогорова «Пампуш как область пересечения множества «фетишизм» и множества «тотемизм»» приводятся серьёзные доводы в пользу мнения, что Пампуш не амулет, а талисман. (Прим. Э. Б. Тейлора)

………………………………………………………………………………..

У Чуева отлегло от сердца.

«Да! — подумал Чуев. — Истинно: Пампуш — космическое явление…»

А широкие и универсальные — под любую распальцовку — арапские ноздри Пампуша трепетали…

А на скамейке, где только что сидели наши герои, осталась осиротелая книжка.

А что это была за книжка? Это интересно.

Называлась книжка — «Русский космизм как разновидность внутреннего почёсывания». Автор – В. В. Розанов.

Что можно сказать о ней?

Первое.

Книжка была филологической, в книжке разбирался вопрос о влиянии рассказа Милорада Павича «Одиннадцатый палец» на поэтику повести Гоголя «Нос».

Второе.

У книжки были эпиграфы:

Эпиграф № 1

-Ты, должно быть, расковырял палец

гвоздиком, а потом и пришла в твою

голову идея, чтоб соврать.

А. П. Чехов «Хамелеон»

Эпиграф № 2

Мальчик в ноздре изучает. Чист его лик и серьёзен.

В нём прорастает вопрос: ветер возносит не к звёздам ль

Сухую козяву, что выпала нежно из носа?

Много сомненья — а есть ли в пути таком Сердце?!

Мальчик!

Не будь интровертом, очисти указку,

Ткни ею в Небо и взглядом

Тык свой продолж и усиль. И увидишь:

Су-27 как пострел двухсопельный, как перст одинокий

белым инверсии следом

вензель выводит на синем.

Пишет машина иероглиф «Дерзкий вызов».

Чётко.

Красиво.

С душевным избытком ещё.

С. Михалков «Неизвестный Пампуш»

Третье.

Начиналась книжка так:

— «Как и положено: с risus paschalis. Обратили внимание? — Когда в ветреную Пасху блестящим акушерским дрючком шуруешь по изоляции теплоцентрали — хлопья стекловаты летят причудливо и непредсказуемо… Вот так же сложно, рваным винтом, движется время. Если в своём движении по Космосу оно натыкается на человека, то рождается смерть. А человек, инфицируя смертью государство, — вызывает к жизни Историю…

Гр. Л. Толстой в «Исповеди» заметил: «Есть модный литературный приём — «поток сознания»… Думаю: не есть ли то, что мы определяем как История — «поток сознания» Его?»

Это единственное, что бесспорно у Толстого».

Четвёртое.

Книжку украшали всего четыре приличных картинки — (А, Б, В и Г).

А

 

Фото Гагарина на трапе самолёта
Фото Гагарина на трапе самолёта

 

Подписано:

-«Сентябрь 1962 года. Аэропорт города Нью-Йорка, трап самолёта. Юрий Гагарин демонстрирует фальсификаторам советско-космических отношений, что пальцы на его правой руке не сломаны».

Б

 

Фото Беляева, Комарова, Леонова в автобусе на космодром
Фото Беляева, Комарова, Леонова в автобусе на космодром

 

Подписано:

-«П. И. Беляев, В. М. Комаров и А. А. Леонов в автобусе на пути к космодрому. Любая оплошность может привести к катастрофе. Последний контроль: Комаров осматривает пальцы Беляева на предмет наличия отсутствия царапающих заусениц».

В

 

Фото Николаева, Гагарина, Волынова
Фото Николаева, Гагарина, Волынова

 

 

Подписано:

-«А. Г. Николаев, Ю. А. Гагарин и Б. В. Волынов в Ленинской комнате готовятся к диспуту на тему: «Десять пальцев и две ноздри. Дарвин против римского Папы: небрежность эволюции или пятикратный запас прочности?» Гагарин, сравнивая с Волыновым фаланги, в очередной раз доказывает, что Первый он не случайно».

Г

 

Фото Шонина
Фото Шонина

 

Подписано:

-«Г. С. Шонин в квазиневесомости проводит испытание усовершенствованных — не толстых — перчаток».

Вот какая это была книжка…………………..

……………………………………

А ветер трепал чёрную, но измазанную белым прядку волос, выбивающуюся из-под гермошлема Пампуша…

На этом рассказ Леваневского «У Пампуша» закончился.

Неудача! — девочка продолжала плакать.

Настал черёд проявить разговорное мастерство второму пилоту, товарищу Кастанаеву. Он выступил с историей под названием «Песня». Вот она.

ПЕРВЫЙ РАССКАЗ КАСТАНАЕВА «ПЕСНЯ»

Эпиграф

Ну-ну, живей! Долга моя дорога!

Сырая ночь — ни хаты, ни огня.

Ямщик поёт — в душе опять тревога —

Про чёрный день нет песни у меня.

Яков Полонский

-Почему соловей поёт? А жрать хочет, — сказал Чехов.

Бунин кивнул своей головой в знак согласия,

соглашаясь с мнением собеседника.

Ю. Никитин «Как стать писателем»

Загадочная и притягивающая аэродинамическая труба ЦАГИ расположена недалеко от Кремля, в центре нашего бывшего государства. Войдешь в подъезд здания по улице Радио, где раньше размещался ЦАГИ, откинешь инфернальную занавеску, сотканную общественным мнением в восьмидесятые, и сразу же утыкаешься в трубу. Она — дыра — возникла стараниями Н. Е. Жуковского, который рассчитал её на прочность и эффективность в своём эзотерическом трактате «Сказание о присоединённых вихрях», написанном в терминах вязкости.

До 1950 года часто в ясные ночи чудилось людям крыла, будто в глубине Трубы стонут и плачут души погибших советских авиаторов. Говорили, что это балуется Дух Бомбардировочной Авиации.

Правда это, или неправда — неведомо, давно это было. Всё идет по непреложному закону, но докучливый человек не перестаёт сомневаться…

Расскажу то немногое, что довелось слышать о существе этого Духа.

Жил он в трубе ЦАГИ, с научной точки зрения представлял из себя не что иное, как воздушную спираль неприятного запаха. Питался остаточными децибелами, испарениями перегретого масла и калёного дюраля. Его, дикого, обнаружил в трубе ученик профессора Жуковского Андрей Николаевич Туполев и постепенно приручил. За доброту и ласку ДБА стал посредником в общении инженера с различными турбулентами и Андрей Николаевич разрешил Духу помимо Трубы проживать во всех своих серийных машинах. Находились в симбиозе человек и вихрь в приятности, и нарадоваться друг другом не могли. Но наступила эра великих авиационных рекордов, и случилось печальное…

У гениального пилота Михаила Громова ещё во время испытаний Туполевского самолёта АНТ-25 родилась идея беспосадочного перелёта через Северный Полюс. После установления рекорда продолжительности полёта по замкнутому кругу замысел окреп. Однако разрешение первым осуществить такой перелёт получил Сигизмунд Леваневский. 3 августа 1935 года он вылетел из Москвы со вторым пилотом Байдуковым. Но над Баренцевым морем лопнул маслопровод мотора, и пришлось повернуть назад.

После бесславного возвращения экипаж вызвали в Политбюро. Сидел там в уголку на откидном стульчике и конструктор машины Туполев. Сталин спросил Леваневского о причинах неудачи. И Леваневский сказал так:

-Батя! Я никогда больше не буду летать на туполевских машинах! Я ему не доверяю! Такие самолёты может делать только враг народа!

-Да ты само маслопровод гвоздиком расковыряло, само! — закричал Туполев. — Ты бы лучше тем гвоздиком в жопе ковыряло, в жопе! Ты, падло, забздело лететь через льды!

Но Леваневский был спаситель челюскинцев, продуктивно действующий Герой Советского Союза, а Туполев всего лишь попутчик, воспитанный на Чехове интеллигент из дворян, поэтому Политбюро взяло сторону пилота. Туполеву что-то стало плохо с сердцем, вызвали Ежова и попросили его отправить пожилого конструктора в ближайшую больницу. Туполеву элементарно не повезло — ближайшим медицинским учреждением оказался медпункт тюрьмы на Лубянке…


опубликовано: 17 марта 2011г.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *