Ромашки и Плюш

Иван Славинский "Верона"
Евгения Баранова

 

Длинные мысли

И это страшно. Страшно. Ты понимаешь?
Лопнет пружина. Винт соскользнет. Живой
станет прозрачным. Время сотрет, как Vanish,
каждое пятнышко, сброшенное тобой.

И это грустно. Вряд ли ты был живее,
чем фотография. Вряд ли уметь хотел.
Что-нибудь чистое. Яркое, как Гилея.
Что-нибудь честное. Горькое, как Бодлер.

Весь этот полдень-мир с детородной спесью,
с бомбами, бабами, клубами (все дела)
стоит гораздо меньше твоих депрессий.
Нет никакой поэзии. Умерла.

***

Мой паровозик со скользких рельсов
сойдет когда-нибудь в облака.
Стреляй — не думай.
Стреляй — не целься.
Да будет нежной твоя рука!

Да будет дом твой всем прочим равен.
Да будут дети, да будет кот.
Мой паровозик,
он так забавен,
его хоть кто-нибудь да собьет.

Так почему же — не ты?
С мишенью
гораздо легче лететь на юг.
Стреляй, не бойся,
мы только тени,
чужие тени в пустом раю.

 

Языковедение

От тонкого слуха дрожит шапито,
свобода играет в ручей.
Испанский я выучу только за то,
что им разговаривал Che.

От праздничных истин тревога уму.
Сбегают и сходят за край.
Французский я выучу лишь потому,
что им разговаривал Май .

Ботинки  —  идут.
Что ни бег, то полет.
Ищу то ли  —  где, то ли  —  кем.
Английский словариком в сумке живет.
Спасибо тебе, Папа Хэм.

 

Мой монолог

Но,
дорогой мой,
если не о любви,
о чем же тогда прикажете говорить?
От литра вина остается сухое «ви»,
поскольку мы «но» умудрились уже допить.

И мне хорошо с вами жить полтора часа.
В среднем выходит
где-то
неделю в год.
За эту неделю
вырастут небеса,
а гордость,
как и положено,
заживет.

Вырастет новая палуба
—  кораблю.
И сдастся кому-нибудь в руки щенок-Потсдам.

И мне все равно,
потому что я вас —  люблю,
И мне все равно,
потому что я вас —  предам.

И мне б не хотелось вас предавать,
но фронт
слишком запутался в сеточках стен и вен.

На этом прощаюсь.
Не забывайте зонт!
Ваша
—  подруга
—  знакомая
—  девушка
Джен.

 

Остаёмся!

Крысы бегут с корабля на бал.
Скромный король поправляет хвост.
Он торопился —
Он опоздал!
Мы остаемся —
до самых звезд.

Мы остаемся!
Дари поклон
каждому дереву и —
строке.
Если запойно считать ворон,
совесть
уходит
рывком
в пике.

Если дражайшим назвать цемент,
вряд ли получится сон-вода.

Милый,
смотри,
за десяток «нет»
в банке дают
броневое «да».

Чувствуй!
Решайся!
Линкором лент!
Поездом снега!
Зонтом!
А то,
может, последнюю из комет
держишь за ломкий рукав пальто!

 

Как живая лиса.

Как живая лиса в меховом магазине,
как застенчивый стоик,
как битый атлет,
я дрейфую куда-то на тоненькой льдине
по бокалу плененных,
пленительных лет.

Вот выходит Булгаков.
Он в тертой шинели.
Но откуда шинель?
Гоголь-моголь.
Кресты.
Киев снова в осаде.
Творожат метели.
И безносых убийц проступают черты.

Появляется Горький.
Как бусины яда
на сливовых губах проступает рассвет.

— Оставайтесь  на Капри!
На дне, если надо.

Все равно вас затянет,
потянет на след.

Сколько вас,
непослушных,
смешных
или слабых!
Саша-Аня-Марина!
Сережа-Максим!

Пар над супом.
Закрытая в термосе правда.

Меховое манто над упругостью спин.

 

Некоторым людям

Вы мне не нравитесь. Ваши лица
напоминают мне сон о море,
в котором нельзя и нельзя разбиться,
нельзя приехать, нельзя повздорить.

Вы мне не нравитесь. Писем счастье
не накрывает слезами веки.
И голова рыболовной снастью
рвется на части, бруски, парсеки.

Вы мне не нравитесь. Я — подросток.
Я говорю только то, что помню.
Помню любовь свою в рифмах постных,
помню, как могут потеть ладони.

Вы мне не нравитесь.
Не звоните.
Я — эстетически годный Будда.
Сложно найти для себя эпитет.
Поэтому больше искать не буду.

 

(больно и тщательно)

Больно и тщательно
(мыльной водой в носу)
я выживаю из памяти бледный лик.
Чтобы не помнить —
день в молодом лесу.
Странные-странные майские напрямик.

Больно и тщательно стеклышко стеклорез
делает многочисленней и слабей.
Чтобы не помнить —
город на букву С.
Его херсонесов, бункеров, лебедей.

Больно и тщательно —
мелочно, жадно, зло.
В старых кроссовках, в берцах, на каблуках.
Так разделяет тоненькое сверло
камень на до и после.
На лепестках
не оживают пчелы.
Так Млечный Путь
движение кисти свёртывает в тупик.
Больно и тщательно!
То есть —
куда — нибудь.
В недосягаемость всех телефонных книг!

В невозвращаемость!
В нЕкуда!
В никудА!
Чтобы не помнить! Чтобы совсем не знать!
Рой твоих родинок, мыслей твоих вода.
Как это больно
(и тщательно) отдавать!

 

Появляешься.

Ты появляешься.
Саечкой за испуг.
Кроликом из берета.
Дырой в горсти.
Я задыхаюсь:
мне же не хватит рук!
мне же не хватит сердца тебя спасти!

Мне же не хватит дурости, счастья, зла.
Мне же не хватит храбрости замолчать.
Ты появляешься,
губы твои — смола.
Ты появляешься,
губы твои — печать.

Смотрю на тебя и думаю:
— не смотреть!

Ревнуешь меня к поэзии? Больше ври!
Даже в тебе есть неба хотя бы треть,
даже у свалки право на пустыри.

Даже у вора веры на кошелек.
Даже тюремщику снится далекий друг.
Я засыпаю. Мыслями наутек.
Ты появляешься. Саечкой за испуг.

 

Слова

Так одиноко,
беззвучно так.
Кажется — жизнь утекла в кулак.
Кажется — льдинка звенит во рту.
Так одиноко —
ни там, ни тут.

Письма, рассветы, печаль горой
не прорастают в душе сырой.

Так одиноко — хоть  глаз коли.
Видимо,
сталь у меня в крови.

Липнет, кусает — паук-вдова.
Так одиноко —одни слова!


опубликовано: 10 августа 2011г.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *